Центр финансовой грамотности им. Джона К. Богла
Подкаст Bogleheads® об инвестициях с Робином Уигглсвортом, автором книги «Триллионы»: Эпизод 94
Перевод для AssetAllocation.ru
***
Рик Ферри:
Приветствуем всех на 94-м выпуске Bogleheads on Investing. Сегодня мой гость – Робин Уигглсворт. Робин – редактор финансового блога Alphaville на Financial Times. Он также автор книги «Триллионы», фундаментального труда о прошлом, настоящем и будущем пассивного инвестирования. Его новая книга, которая выйдет осенью, называется «Сказочный долг» – это история рынка облигаций. Сегодня мы сосредоточимся на книге «Триллионы: как группа бунтарей с Уолл-стрит изобрела индексный фонд и навсегда изменила финансы».
Робин действительно глубоко погружается в эту тему. Я думал, что много знаю об истории индексов, индексных фондов и ETF, но, прочитав книгу Робина, я узнал невероятно много нового. Он проделал потрясающую работу, рассмотрев некоторые аспекты этого рынка, которые меня просто удивили, и я уверен, что удивят и вас. Итак, без лишних слов, позвольте представить вам Робина Уигглсуорта. Робин, большое спасибо за участие в программе Bogleheads On Investing.
Робин Уигглсворт:
Я в восторге от того, что наконец-то здесь.
Рик Ферри:
Да, мы бы пригласили вас раньше, если бы я усерднее читал вашу книгу «Триллионы» .
Робин Уигглсворт:
Я знаю, что есть много книг, которые я, вероятно, прочитала бы раньше своей собственной.
Рик Ферри:
Эта книга давно была в моем списке, поэтому я рад, что наконец-то добрался до нее, потому что она действительно заполнила для меня многие пробелы. Я работаю в этой отрасли уже 40 лет, из них 30 лет занимаюсь индексированием, и я знал многих людей, упомянутых в вашей книге, многие истории, но не все. И я думаю, что ваша книга действительно провела гораздо более глубокое исследование и запечатлела революцию в индексировании и революцию в ETF, которая произошла и продолжает происходить.
Итак, сегодня мы пригласили вас в качестве гостя, чтобы поговорить о книге «Триллионы», но я также приглашу вас в качестве гостя осенью, потому что у вас выходит еще одна книга, «Сказочный долг», и эта книга будет посвящена истории и могуществу рынка облигаций. Поэтому я уделю вам пару минут, чтобы поговорить именно об этой книге, которая выйдет осенью.
Робин Уигглсворт:
Да, я люблю историю и люблю финансы, и всякий раз, когда мне удаётся объединить эти две области, я становлюсь очень счастлив. Рынок облигаций часто воспринимается как невзрачный аналог более гламурного и привлекательного фондового рынка. Знаете, написано так много книг о рынке акций и инвестициях в него, но рынок облигаций как-то немного забывается. И даже те, кто пишет о долгах, часто просто объединяют всё в одну большую кучу, по сути.
Но в действительности облигации – это совершенно другое. Конечно, это форма долга, но они кардинально отличаются, и это имеет значение. И это намного масштабнее, чем фондовый рынок. Вероятно, на рынке облигаций находится около $200 трлн., а акций – всего $130 трлн., что, честно говоря, жалко, не так ли? Я думаю, что рынок облигаций так важен потому, что он на самом деле больше, чем банковская система. Более половины всего мирового долга сегодня приходится на облигации, а не на обычные банковские кредиты. И это огромный сдвиг в структуре финансовой системы, который, как мне кажется, люди недостаточно осмыслили. И я думаю, что хорошая история – отличный способ это рассказать. Итак, я начинаю с Венеции эпохи Возрождения, где в 1171 г. как бы случайно, были выпущены первые облигации, а их изобретатель был убит на улицах Венеции. И так до наших дней с базисными сделками, выпуклостью и, честно говоря, всеми этими безумными вещами, которые происходят.
Рик Ферри:
Замечательно! С нетерпением жду, когда получу эту книгу, прочитаю её и снова встречу с вами. Бонды – для джентльменов.
Робин Уигглсворт:
Да.
Рик Ферри:
Акции – это удел спекулянтов.
Робин Уигглсворт:
Именно так. Я всегда говорю: моя первая работа финансовым журналистом была связана с облигациями, и, как пел Кэт Стивенс, «первый удар – самый глубокий». Так что облигации – моя первая любовь. Поэтому это своего рода мое любовное послание, проникновенная биография рынка облигаций.
Рик Ферри:
Я с нетерпением жду этого. Но сегодня мы обсуждаем книгу «Триллионы: как группа бунтарей с Уолл-стрит изобрела индексный фонд и навсегда изменила финансы». Как вы хорошо знаете, за эти годы было написано несколько книг об индексных фондах. Я не думаю, что какая-либо из них так же полно описывает историю и эволюцию этого явления, как ваша.
Но первая книга об индексных фондах была написана, на мой взгляд, Джеком Боглом в 1994 г., «Богл о взаимных фондах». За ней последовала книга юриста из Калифорнии, Скотта Саймона, который написал книгу под названием «Индексные взаимные фонды: извлечение прибыли из инвестиционной революции» в 1998 г..
А в 1999 г. я выпустил свою первую книгу под названием «Серьезные деньги», которая была посвящена индексным фондам. Я отправил ее Джеку Боглу, и он прислал мне в ответ открытку со словами: «О, вы написали отличную книгу». Я не мог поверить, что Джек Богл действительно написал открытку.
Робин Уигглсворт:
Надо признать, это действительно ценное приобретение. Я вам очень завидую.
Рик Ферри:
Я даже вызову у вас ещё большую зависть, потому что он написал предисловие к одной из моих книг. Вот так.
Робин Уигглсворт:
Ах, это, это… в общем, к сожалению, я не думаю, что смогу превзойти это.
Рик Ферри:
Название этой книги – «Сила пассивного инвестирования», в ней есть несколько глав об истории, не так подробно, как здесь, но три главы посвящены истории индексов, индексирования и ETF. И Джек написал предисловие к ней. Мне повезло. Забавно, что сначала я попросил Бертона Мэлкила написать предисловие, но он сказал: «Нет, у меня нет времени». Тогда я сказал: «Хорошо, я попрошу Джека Богла». Мэлкил ответил: «Ну, почему бы тебе сначала не попросить его? Почему ты спрашиваешь меня?» Правильно.
А ещё вышло несколько других хороших книг. Одна из них, вышедшая после вашей, – «Эффект Богла» Эрика Балчунаса, – была превосходной. Я приглашал его на подкаст. Но ваша книга – это действительно подробная история, она охватывает более широкий круг людей, и вы упоминаете многих из тех, кого обычно не называют, особенно таких, как Ларри Финк. Да, и Дэвид Батлер из DFA. Я был удивлён, увидев его имя в книге. И покойная Кэтлин Мориарти, которая была замечательным человеком и моей подругой.
Вы также связали компании, которые участвовали в индексных фондах и ETF. Например, у DFA были тесные связи с Джеком Боглом и Vanguard. Я не знал об этом, пока не прочитал вашу книгу. И еще один пример: несколько лет спустя, когда iShares был выставлен на продажу, Vanguard и Fidelity тоже рассматривали их. В общем, в этой индустрии существовало огромное количество связей, о которых я не подозревал, но все это есть в книге. Так что, если вы, как и я, увлекаетесь историей, это отличная книга для чтения.
Ваша книга построена на двух основных моментах, начиная с истории мониторинга производительности, начиная с Альфреда Коулза. Это одно направление, которому книга следует в начале, а затем следует другое – история самих индексов, их эволюция и улучшение контрольных показателей. Итак, давайте начнём.
В вводной главе рассказывается о пари между Уорреном Баффетом и управляющим хедж-фондом Тедом Сайдсом, пари на миллион долларов, в котором Баффет заявил, что хедж-фонды не смогут превзойти индекс S&P 500 за 10 лет, и они поставили миллион долларов на благотворительность. И Баффет, конечно же, выиграл это пари. Так что это была первая глава книги, что стало хорошим началом.
Но вторая глава посвящена истории. Давайте поговорим об Альфреде Коулзе, блестящем человеке своего времени. Он жил в 1920-х годах. Давайте немного поговорим о нем и о том, что он сделал, чтобы начать.
Робин Уигглсворт:
Ну, он был богат. Его семья была богата. Вероятно, это способствовало развитию интереса и способности заниматься самыми разными областями. Он был одержим измерением вещей. Он любил измерять, ранжировать и считать. А инвестированием он заинтересовался, когда выздоравливал от туберкулеза.
Он был заядлым читателем и изучал всё подряд. Он подписался на всевозможные инвестиционные рассылки и прочитал множество книг по инвестициям, начал читать все колонки, но особенно новостные бюллетени. По сути, это были информационные бюллетени, которые рассылали инвесторам, и в них предлагались различные системы, по сути, как можно обыграть рынок. И он очень быстро обнаружил, что все они бесполезны. Некоторые были ужасно плохими.
И это его заинтриговало. И ты думаешь: как это измерить? И понимаешь, что никто толком не знал, что происходит на рынке. Индекс Доу-Джонса существовал к тому времени почти полвека, но он был способом измерения довольно узкого подмножества промышленных акций, и, честно говоря, в Соединенных Штатах это было всё, что существовало. К тому времени, когда Альфред Коулз вылечился от туберкулеза, это подмножество стало намного шире.
По сути, он начал собирать множество данных. И выяснять, как себя чувствует фондовый рынок, а также как поступают различные инвесторы. По собственной инициативе, используя свой собственный ум и базовое понимание статистики, он создал, вероятно, первое из всех всеобъемлющих исследований, которые я видел, измеряющее реальные результаты инвесторов. И, как оказалось, в среднем они показали ужасно плохие результаты.
Рик Ферри:
Да, я хотел бы поговорить об этих цифрах, потому что, когда я писал книгу «Сила пассивного инвестирования», я вернулся к работам Коулза и изучил результаты, которые он получил. Он проводил исследования с 1928 по 1932 гг., то есть в течение 5 лет. И это были четыре разных исследования, которые он опубликовал в 1933 г.
Он неизменно получал одно и то же соотношение сохранившихся портфелей: из тех, что существовали в течение всего 5-летнего периода, треть показывала лучшие результаты. Две трети не показали лучших результатов, а показали худшие. Среди трети показавших лучшие результаты разница была незначительной. А из двух третей, показавших худшие результаты, треть показала слегка худшие результаты, а треть – значительно худшие.
Мне это показалось интересным, потому что по мере продвижения вперед эта статистика постоянно всплывает снова и снова. А если добавить к этому еще и эффект ошибки выжившего, то получается примерно так: четверть исчезает, четверть показывает лучшие результаты, четверть немного отстает, и четверть значительно отстает.
Я имею в виду, что если мы посмотрим на следующие почти 100 лет и проанализируем множество одних и тех же исследований за 5-летний период, то увидим, что процент компаний, показавших лучшие результаты, слегка худшие результаты, значительно худшие результаты и обанкротившихся, не изменился.
Робин Уигглсворт:
Да.
Рик Ферри:
Кроме того, Коулз работал над индексом и пытался получить более точные данные, чем у индекса Доу-Джонса. Поэтому я хочу вернуться ко второму аспекту и поговорить о создании более совершенных индексов для измерения эффективности.
Робин Уигглсворт:
Итак, у нас был индекс Доу-Джонса. В его структуре много технических недостатков. В то время это было революционно. Но тот факт, что он взвешивается по цене компаний, а не по их размеру, означает, что большой вес получался просто так получилось, что высокая цена акций не обязательно означала крупную компанию.
Индекс также был изначально узким, поскольку в то время не было компьютеров, не было калькуляторов, и все приходилось рассчитывать вручную. Поэтому даже простые индексы из 30 бумаг, рассчитываемые ежедневно, были работой на полный рабочий день, которой могли заниматься, возможно, даже несколько человек, верно? Вот почему индексы долгое время были довольно примитивными.
Они были созданы в основном для обслуживания читателей. Так, Financial Times, где я работаю, тоже запустила индекс FTSE. В других частях мира тоже, в газетных группах. Но это считалось довольно непривлекательной, по сути, довольно изнурительной работой. Она совсем не приносила дохода и была тяжелой.
Но, знаете, экономистам они во многом нравились, потому что у нас тогда тоже не было показателей ВВП. Поэтому некоторые из ранних фондовых индексов были своего рода способом измерения экономической активности или состояния экономики. И в этом смысле они остаются такими и по сей день.
Но настоящие перемены произошли с появлением компьютеров, первых примитивных компьютеров, в 50-х и 60-х годах, потому что это был, знаете ли, квантовый скачок в способности обрабатывать большие группы чисел. И, очевидно, iPhone у меня в кармане примерно в миллион раз мощнее суперкомпьютеров 50-х годов. Но в то время это было фантастикой, на что они были способны.
И вот, с изобретением и появлением компьютеров в 50-х и 60-х годах, произошел почти кембрийский взрыв финансовых инноваций. Поэтому многие из основополагающих работ по финансовой экономике, будь то работы Джина Фамы, Билла Шарпа или Гарри Марковица, неслучайно оказались в числе первых, кто научился программировать на этих огромных мэйнфреймах IBM. Можно утверждать, что индексные фонды – индексы и индексные фонды – были своего рода первой финансовой технологией, первым союзом компьютеров и финансов. Их первым детищем стали индексы и индексные фонды.
Рик Ферри:
В 1951 году Джек Богл, будучи студентом Принстона, должен был написать дипломную работу, посвященную индустрии взаимных фондов. В то время это была очень, очень маленькая отрасль. В своей работе, которую он любезно прислал мне много лет назад по моей просьбе, он собрал все данные о доходности всех этих фондов, начиная с 40-х годов. Он проанализировал эти цифры и изучил, насколько хорошо работали активные фонды, поскольку тогда это были именно активные фонды: Massachusetts MFS, State Street и другие. Также были и Wellington Fund. И он отметил, что ни один из этих фондов не может превзойти рынок. Джек утверждал, что это стало началом его размышлений об индексных фондах. Я не уверен, так ли это на самом деле, но он так утверждал.
Самое забавное, что, когда я вернулся к этим данным и обработал их, используя доступные на тот момент индексы, у меня получился тот же самый набор цифр, что и у Коулза. Одна четверть обанкротилась, другая показала лучшие результаты, третья немного отстала, а четвертая значительно отстала. И по мере того, как мы проводили исследования в 60-х и 70-х годах, эти же проценты повторялись снова и снова, потому что все больше и больше ученых начали анализировать эти цифры, и индексы становились все лучше и лучше.
Расскажите об индексах CRSP, Центре исследований цен на ценные бумаги, его сотрудничестве с Чикагским университетом. Почему это было важно и как все это началось?
Робин Уигглсворт:
Как бы ни странно это звучало для нас сегодня, в 60-е годы люди не считали, что инвестированием в акции занимаются джентльмены. И давайте посмотрим правде в глаза, в то время в основном инвестировали мужчины. Это было чем-то немного вульгарным, и, вероятно, это было связано с последствиями Великой депрессии и последующего краха.
Именно это и решила изменить компания Merrill Lynch. В 60-е годы Merrill Lynch захотела снова продавать акции обычным американцам. Они считали, что это отличная возможность, и хотели продать акции, просветить людей и сказать, что это прекрасная долгосрочная инвестиция.
Невероятно, но Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC) заявила, что это невозможно. Необходимо доказать, что акции являются хорошей долгосрочной инвестицией. Поэтому Merrill Lynch фактически выделяет грант Чикагскому университету на создание так называемого Центра исследований цен на ценные бумаги (CRSP), целью которого является исследование того, являются ли акции хорошей долгосрочной инвестицией.
По сути, они начали делать то же, что и Альфред Коулз, почти как хобби, но на этот раз у них были компьютеры. У них было несколько блестящих профессоров бизнеса. Джим Лори, один из великих профессоров Чикагского университета, и его помощник Лоуренс Фишер, один из первых, кто действительно умел программировать, кропотливо собирали все доступные им биржевые котировки в Соединенных Штатах за максимально возможный период.
И это звучит как банальная задача, но в то время она была поистине титанической, потому что на практике, на протяжении десятилетий и столетий американского капитализма, многие вещи, которые назывались акциями, на самом деле были вовсе не акциями, а представляли собой облигации. Многие вещи, которые назывались облигациями, на самом деле были акциями, долями в капитале, собственностью. Поэтому им приходилось кропотливо выяснять, что есть что, составлять временные ряды, рассчитывать дивиденды и так далее, и всё это собирать на магнитной катушке, которая вращалась на протяжении многих километров.
На это у них ушло 4 года. Это был огромный проект. Уверен, сотрудники Merrill Lynch были невероятно разочарованы ими. Медлительные ученые, и, знаете, они просто высасывают деньги. Это стоило около $200’000, что по тем временам было огромным состоянием.
Но Лори и Фишер действительно добились успеха. Я имею в виду, они нашли золотую жилу. Потому что именно из этого набора данных берутся все индексы и индексные фонды. Возможно, это даже момент зарождения пассивного инвестирования, потому что данные оказались настолько подробными и безупречными. И, к радости Merrill, они показали, что американские акции в долгосрочной перспективе значительно превосходят облигации. Удивительно, но даже если бы вы инвестировали на пике рынка в 1929 г., непосредственно перед Великой депрессией, вы бы все равно разбогатели к 1964 г., когда наконец-то стали известны результаты.
Для Merrill Lynch это было просто фантастически. Поэтому они активно занялись маркетингом. У них были рекламные объявления почти во всех крупных газетах США. Они издавали книги, в которых приводились все эти цифры.
Однако несколько неловким моментом, который Merrill Lynch преуменьшила, было то, что данные также показали, что рынок акций превзошел подавляющее большинство профессиональных паевых фондов, индустрии, которая в то время только начинала развиваться, поскольку некоторые консультанты наконец-то начали собирать данные по этому вопросу. Систематического сбора данных о результатах работы паевых фондов и профессиональных инвесторов до этого не было, но к 60-м годам эти данные появились одновременно. Таким образом, это был одновременно и триумфальный момент для инвестиционной индустрии, и, возможно, зачатки ее будущего, если не краха, то, безусловно, упадка.
Рик Ферри:
Я должен рассказать вам одну историю. Это было, когда я работал в брокерской индустрии в конце 1980-х и начале 1990-х годов. Заходишь в любой офис, и там висят эти огромные графики. На стене большой плакат. На нем показана экспоненциальная доходность американских акций, растущая примерно на 10% в год, доходность облигаций, растущая гораздо меньше, доходность казначейских векселей, а затем инфляция. Идея этого графика заключалась в том, что, когда у клиента возникают сомнения по поводу того, почему вы рекомендуете акции, вы должны указать на этот график и сказать: «Вот почему. Посмотрите на доходность акций».
А потом брокер говорил: «Вот почему нам нужно иметь в вашем портфеле эти активно управляемые фонды с комиссией 8% и надбавкой 1,5%». Знаете, к концу 1990-х клиенты спрашивали: «А почему бы мне просто не купить индексный фонд?»
Робин Уигглсворт:
Ну, я имею в виду, иронично, что Джек Богл – это колосс, и вся заслуга принадлежит ему. Всё произошло задним числом. На самом деле, первыми людьми, которые изобрели первое поколение индексных фондов, и это не случайно, были представители второсортных и третьестепенных институтов того времени. Они на самом деле не думали об индексных фондах. Они не были фанатиками эффективного рынка. Они просто пытались дать людям дешевый и простой способ получить рыночную доходность. Вот и всё.
Они не называли это индексным фондом. Они не называли это пассивным инвестированием. Это был просто продукт, дешевый и легко собираемый продукт, на который, как они считали, должен был найтись рынок. В основном потому, что некоторым людям просто нужна была именно эта рыночная линия, и они не были против активного инвестирования. Некоторые из них были активными управляющими, некоторые нет, но, по сути, это была инженерная задача, очень узкая, скромная инженерная задача, которую они решили. И последствия оказались гораздо более масштабными, чем, честно говоря, кто-либо мог себе представить.
Рик Ферри:
Оглядываясь на жизнь таких людей, как Билл Шарп и Джин Фама, двух лауреатов Нобелевской премии, мы обнаруживаем, что их истоки – точнее, их первая работа в качестве научных сотрудников – заключалась в поиске способов превзойти рынок. Билл Шарп изучал программирование, чтобы понять, как это сделать. Первой работой Джина Фамы была разработка инвестиционных стратегий, позволяющих превзойти рынок.
И эти люди, которые в итоге стали пионерами эффективного рынка и бета-факторов, модели ценообразования капитальных активов и так далее, обнаружили, что превзойти рынок очень сложно. Именно так такие люди, как Джин Фама, пришли к своей Гипотезе Эффективного Рынка. Они использовали компьютеры еще в 1960-х и начале 1970-х годов как средство, позволяющее получить преимущество, превзойти всех остальных. И они обнаружили, что получить преимущество очень сложно. И что доходность рынка – это хорошая доходность.
Проблема заключалась в том, как писал Бертон Мэлкил, что рынок нельзя купить, о чем он писал в своей книге «Случайное блуждание по Уолл-стрит» , впервые опубликованной в 1973 г. Теперь я хочу рассказать об истории огромных усилий, которые приложили различные люди и компании, пытаясь создать индексный продукт. Как вы сказали, Джек не изобрел эту идею. Он первым воспользовался ею через Vanguard, создав индексный фонд для всех, но он не был его изобретателем. Что было до Джека, история этого процесса в конце 1960-х – начале 1970-х годов, когда пытались создать продукт, ставший известным как индексный фонд?
Робин Уигглсворт:
Как гласит избитая поговорка, неудача – сирота, а у успеха много родителей. И у индексного фонда тоже много родителей, одни из них – интеллектуалы, другие – практики, люди, которые, возможно, воплощают эти идеи в жизнь. И я думаю, что, на мой взгляд, есть три таких отца, которые выделяются среди остальных.
Во-первых, Дин ЛеБарон из Batterymarch в Бостоне, классический представитель того, что мы сегодня назвали бы количественным анализом, или, по сути, мега-ботаником. Опять же, один из его сотрудников самостоятельно освоил программирование и компьютеры, потому что был ими одержим. Для него индексный фонд был, по сути, инженерной задачей. Поэтому он разработал индексный продукт, по сути, отдельно управляемый счет. К сожалению, ни один клиент не воспользовался его предложением, когда он впервые запустил его в начале 70-х. Поэтому, я думаю, первый клиент появился только в 1973 или 1974 году. Он утверждает, что, возможно, он был первым, но фактически не управлял средствами в рамках этой стратегии. Таким образом, она была разработана, но не получила широкого распространения – по крайней мере, не сразу.
В Чикаго есть ещё один человек по имени Рекс Синкфилд. Он был его последователем. Он учился у Джина Фамы, когда тот был молодым вундеркиндом и профессором финансов в Чикаго. Так что он – настоящий фанатик эффективных рынков. Сам Рекс Синкфилд называет себя Великим Аятоллой эффективных рынков, и он работал в Американском национальном банке Чикаго в отделе выбора и анализа акций. Он считал это глупостью. Очевидно, он был против, знаете ли, анафемы тому, во что верил. Поэтому ему удалось убедить банк преобразовать один из своих небольших, откровенно говоря, худших фондов в де-факто индексный фонд.
Я считаю, что прародителем, настоящим гангстером, является инвестиционный портфель Wells Fargo. Wells Fargo – это, очевидно, были времена задолго до дерегулирования банковского сектора, они работали в каждом штате отдельно. Wells Fargo – это не то, что мы знаем сегодня. Это был, знаете ли, первоклассный банк в Сан-Франциско, и, честно говоря, не более того. Но руководство банка увидело в компьютерах хороший способ, возможно, стать немного лучше. Управление активами, инвестиции – всё было дерегулировано, можно было работать за пределами штатов, по крайней мере, в институциональном секторе.
Итак, в Salomon Smith Barney наняли блестящего студента MBA по имени Джон Маккуон, или просто Мак. И Мак – один из героев моей книги. Этот парень невероятно целеустремлённый, просто безумно амбициозный, и именно такой человек был нужен, чтобы воплотить в жизнь грандиозные идеи, которые зрели в финансовой академической среде почти десять лет. Нужен был именно такой человек, и он сделал это в Wells Fargo, несмотря на яростное сопротивление собственного трастового отдела. В конце концов, они сами стали ярыми поклонниками индексных фондов, но для этого потребовалось невероятно много труда.
Итак, в 1971 г. они запустили первый пассивный фонд. Он не отслеживал индекс S&P 500. Фактически, он отслеживал всю Нью-Йоркскую фондовую биржу, на тот момент 1500 акций. И стратегия взвешивания была, скажем так, неоптимальной. По сути, это был совершенно нелепый, плохо разработанный продукт. Поэтому им приходилось постоянно проводить ребалансировку. Это обходилось дорого. В те времена торговля велась вручную. Так что это был, знаете ли, сложный продукт.
Рик Ферри:
А издержки на торговлю в те времена были значительно выше.
Робин Уигглсворт:
Огромные. И единственным клиентом, которого им удалось привлечь для тестирования нового продукта, был пенсионный фонд компании Samsonite, производителя чемоданов. И это только потому, что один из отпрысков семьи, учившийся в Чикагском университете у Джина Фамы, вернулся в семейный бизнес, увидел, как плохо обстоят дела в собственном пенсионном фонде, позвонил своим профессорам в Чикаго и спросил: «Неужели я напрасно изучал все эти гипотезы эффективного рынка, теории случайных блужданий? Наверняка кто-то должен управлять деньгами теоретически обоснованным способом, и это был Мак, и его направили в Wells Fargo».
Так началось создание первого индексного фонда. Позже он стал индексным фондом S&P 500, но изначально это был просто отдельно управляемый счет с частью средств Wells Fargo и Samsonite, отслеживающий Нью-Йоркскую фондовую биржу в целом. Но, я думаю, это тот самый маленький желудь, из которого вырос этот могучий дуб.
Рик Ферри:
Эти люди были знакомы друг с другом, и все они действовали независимо, стремясь к одной цели – вывести на рынок коммерческий продукт для институциональных инвесторов, а не для розничных инвесторов на тот момент.
Робин Уигглсворт:
Именно поэтому Джек Богл по праву знаменит сегодня: он сделал индексные фонды доступными для широких масс, но не он изобрел их. На самом деле, индексные фонды насчитывали несколько миллиардов долларов задолго до того, как компания Vanguard вообще появилась на свет. И это были три пионера, и они были знакомы друг с другом благодаря брожению в Чикагском университете и Центре CRSP.
Чтобы гарантировать, что результаты исследований CRSP, проведенных в 60-х годах, проникнут в инвестиционную индустрию в доинтернетную эпоху, CRSP организовывала полугодовые конференции, на которые приглашала людей выступить и послушать о новых исследованиях. Мак Маккуон присутствовал почти каждый раз. Дин ЛеБарон тоже довольно часто. Рекс Синкфилд, безусловно, посещал конференции очень часто.
Джек Богл тоже посещал эти семинары, посвященные, по сути, эффективным рынкам и подобным вещам – и он не обязательно верил во все это в то время. Но он определенно черпал вдохновение из того же интеллектуального источника в Чикаго, который положил начало индексным фондам. Так что он, вероятно, делал вид, что не знал обо всех этих других проектах, хотя позже откровенно притворялся, что ничего о них не знал.
Рик Ферри:
Я знаю, я знаю, я никогда его не спрашивал, но как он мог не знать?
Робин Уигглсворт:
Это очень в духе Джека, не правда ли? Послушайте, мы точно знаем, что он был в курсе. Джек Богл, каким бы феноменальным человеком он ни был, очень стремился, особенно в последние 10-20 лет, к тому, чтобы приукрасить своё наследие. Я бы сказал, что его наследие настолько огромно, что не нуждается в приукрашивании, но он переоценивал некоторые исторические факты, чтобы они лучше соответствовали легенде о Джеке, а не реальности Джона Клифтона Богла. Но он знал обо всём этом. Он знал обо всех этих людях. На самом деле, его помощника в Vanguard, когда компания только создавалась, попросили позвонить Маку, Рексу Синкфилду и Идену О’Баррону, попросить их о помощи, когда Vanguard проводила исследование для своего первого индексного фонда.
Рик Ферри:
Я это читал, я уже говорил, это интересно. Но об этом никто никогда не говорил. Я много раз разговаривал с Джеком об эволюции процесса создания этого индекса, и все сводилось к тому, что он провел этот анализ.
Он сказал, что нужен индексный фонд, и обратился к совету директоров в Веллингтоне, и вы никогда не услышите о том, что он связался с этими тремя людьми, и особенно с Синкфилдом. Они предоставили им много информации, и, по иронии судьбы, когда Рекс Синкфилд стал соучредителем DFA в начале 80-х, Джек немного помог DFA, вероятно, в некотором роде в качестве благодарности за помощь Vanguard в создании их первого индексного фонда.
Опять же, в вашей книге содержится информация, о которой Джек не говорил.
Робин Уигглсворт:
Именно так. И знаете, для меня обнаружение этих небольших интеллектуальных связей стало одним из настоящих удовольствий в процессе работы над этой книгой, потому что, я имею в виду, одно из моих самых твердых убеждений заключается в том, что мы все стоим на плечах гигантов. Мы все иногда делаем вид, что все наши триумфы – это наша собственная вина, а поражения – очевидно, вина кого-то другого, но мир не такой. Даже Синкфилд, ЛеБарон и Мак стояли на плечах гигантов, которые были до них. Они опирались на работы Джина Фамы, Гарри Марковица, Билла Шарпа и других, а те, в свою очередь, опирались на плечи других экономистов, которые были до них. Мне показалось интересным, что интеллектуальные связи оказались гораздо сильнее, чем считалось ранее.
Одним из однокурсников Рекса Синкфилда в Чикагском университете был Дэвид Бут. Дэвид Бут начал работать у Джона Маккуона в Wells Fargo, а затем вместе со своим бывшим однокурсником Рексом Синкфилдом основал компанию Dimensional Fund Advisors. Первоначальная идея заключалась в создании индексного фонда на акции малых компаний. Потому что в то время все индексные фонды были продуктами на S&P 500.
А в Vanguard, когда это была почти что изменчивая, зарождающаяся организация, Джек Богл – возможно, это нюанс в его защиту – возможно, он не звонил в эти организации напрямую, но он, по крайней мере, сказал или дал указания своему молодому помощнику, своему молодому аналитику-количеству по имени Ян Твардовский, еще одному тихому гиганту мира пассивного инвестирования, человеку, который, честно говоря, разработал первый индексный фонд в Vanguard. Он связался с этими тремя другими людьми, чтобы попросить у них совета, и они с удовольствием его дали, потому что, честно говоря, они не были соперниками.
Batterymarch, American National Bank of Chicago и Wells Fargo ориентировались на институциональный сектор и управляли активами на несколько миллиардов долларов. Vanguard, очевидно, был нацелен на розничный сектор – область, где многие считали, что это не сработает, потому что обычные люди всегда будут нуждаться в опытном специалисте по выбору акций. Но ему это удалось. И, как вы говорите, позже Dimensional Fund Advisors, а затем Рекс Синкфилд и Дэвид Бут смогли отплатить за оказанную услугу, потому что при создании Dimensional Fund Advisors они привлекли Vanguard для решения многих организационных вопросов, знакомства с юристами, консультаций и так далее. И я думаю, что это здорово, что это старая философия «отдавай добро», верно? Если ты добр и помогаешь людям, это обязательно вернется к тебе в какой-то форме позже.
Рик Ферри:
Думаю, это продолжалось около 3 лет, когда DFA использовала бэк-офис Vanguard. Кстати, именно для этого и была создана компания Vanguard.
Робин Уигглсворт:
Да, все эти люди помогали друг другу. Они в той или иной степени знали друг друга, и все вместе они коллективно помогли осуществить величайшую инвестиционную революцию, которую мы когда-либо видели в истории человечества. И я думаю, что никто из них не смог бы сделать это в одиночку. И это, по крайней мере для меня, как для скромного журналиста, почти воодушевляет. Приятно осознавать, что именно то, что мы делаем вместе, может действительно оказать влияние.
Рик Ферри:
И скептики, утверждавшие, что розничный рынок не примет индексацию, оказались правы.
Робин Уигглсворт:
Да.
Рик Ферри:
Но здесь есть и небольшой нюанс. Когда первый индексный инвестиционный фонд Vanguard 500 (сейчас он так называется), впервые появился на рынке в 1975 году, он продавался через розничных брокеров, таких как Merrill Lynch и PaineWebbers.
Компания Vanguard была готова платить всего 6% комиссии авансом, в то время как все управляющие компании, работающие с активными фондами, платили 8%. Поэтому, будучи брокером, продающим эти фонды, вы должны признать, что всё, что вы говорили своим клиентам на протяжении всего времени работы в этом бизнесе, все фонды, которые вы продавали, возможно, не работают. Вам нужно преодолеть это препятствие, но тогда вы заработаете меньше денег.
Ну, я 10 лет работал брокером. Чего вы ожидали? Я имею в виду, Джек думал, что они привлекут $150 млн.
Робин Уигглсворт:
Да.
Рик Ферри:
Ни за что на свете вы бы не смогли привлечь $150 млн., тем более от брокеров с раздутым самомнением и жаждой наживы. Компания Vanguard привлекла чуть более $11 млн., но всё же смогла запустить свой проект. Они не смогли купить все 500 акций, потому что им не хватило денег.
Это произошло, кажется, только в 1977 г., когда они объединили другой фонд, инвестирующий в крупные компании, с первым индексным инвестиционным фондом, и тогда они смогли начать выкупать активы. Но всю историю этого, кстати, я рассказал в первом подкасте. У меня там был Джек Богл.
За несколько месяцев до своей смерти он написал книгу под названием «Держитесь курса». В ней подробно рассказывалось об истории создания фонда. Интересная история. Он говорил о том, что человеком, который фактически покупал акции, была, как мне кажется, секретарь, работавшая там неполный рабочий день, а остальное время она работала на своего мужа в мебельном магазине.
Это действительно очень интересно слушать, но проект не увенчался успехом. В 1981 году в фонде было всего около $110 млн.
Робин Уигглсворт:
Да. Поскольку стимулов для продажи Vanguard First Index Investment Trust, как его долгое время называли, практически не было, продавать его было крайне сложно. Поэтому он испытывал трудности. И я думаю, это отчасти отражает более поздний взгляд Джека Богла на то, что он всегда был его большим поклонником. На самом деле он запустил индексный фонд, потому что это было единственное, что он мог себе позволить.
Рик Ферри:
Да.
Робин Уигглсворт:
В соответствии с весьма ограничительными условиями его развода с компанией Веллингтон.
Рик Ферри:
Я согласен.
Робин Уигглсворт:
Он высокопарно объяснял это тем, что стратегия следует за структурой, но на самом деле структура не позволяла ему делать ничего, кроме как управлять неуправляемым индексным фондом. И это только потому, что совет директоров, по сути, с одобрительным кивком и подмигиванием, сказал: «Да, это неуправляемый фонд. Вы фактически не управляете деньгами. Он неуправляемый. Это чисто пассивный инвестиционный фонд. Хорошо. Займитесь своим небольшим побочным проектом». И он долгое время не особо заботился о фонде и не утруждал себя его маркетингом в том виде, в котором мы видели его позже.
Я разговаривал с людьми, которые работали в Vanguard в 80-х. Честно говоря, спасением для Vanguard стали фонды денежного рынка. Именно они и удерживали Vanguard на плаву. Они смогли запустить фонды денежного рынка, затем облигационные фонды и кое-что ещё. У них также были, знаете ли, очень известные специалисты по выбору акций, верно? Например, Джон Нефф, который, в общем-то, поддерживал компанию на плаву. Индексный фонд, знаете ли, уже давно перестал быть «гадким утёнком». Он никого особо не интересовал, включая Джека Богла.
Но активы начинают накапливаться практически органически, потому что к 80-м годам эти исследования стали получать большее распространение. Появилось целое новое поколение людей, изучавших это в аспирантуре, в бизнес-школах, в экономике. Просто требуется много времени, чтобы эти идеи, особенно когда они кажутся почти еретическими, стали достоянием общественности. Поэтому к 80-м годам речь, вероятно, шла о сотнях миллиардов долларов в пассивных фондах и пассивных инвестиционных мандатах по всему миру.
Крупные компании – Wells Fargo, которая в итоге стала BGI, Barclays Global Investors, Bankers Trust, Batterymarch – управляли большими суммами в рамках пассивных стратегий. Но это касалось только институциональных инвесторов, поскольку пенсионные фонды, имея доступ к этим данным, понимали, что это оптимальный способ управления средствами для многих из них. В публичном секторе всё развивалось очень медленно. Нед Джонсон, глава Fidelity, как известно, сказал: «Кто хочет, чтобы его оперировал посредственный хирург? Вам нужен лучший!» Это настолько укоренилось в нас, потребителях, что, если вы собираетесь доверить кому-то свои деньги, вы хотите лучших специалистов, а не ленивых или, не дай бог, пассивных. Даже само слово «пассивный» звучит плохо, не так ли? Так что были проблемы с маркетингом, и всё же в 80-е годы это начало приносить небольшую прибыль, но на самом деле это произошло в 90-е.
Рик Ферри:
Ага.
Робин Уигглсворт:
Когда все начало выходить из-под контроля. Именно когда фонд Vanguard 500 начал генерировать активы, Богл решил: «Ого, у нас тут что-то есть».
Рик Ферри:
Верно.
Робин Уигглсворт:
Давайте обратим на это внимание. Давайте превратим это в нечто особенное. Они отказались от услуг по продажам. До этого они довольно рано перешли на отсутствие надбавки. Поэтому у них внезапно появилось довольно привлекательное предложение. По сути, они стали дешевым конкурентом в очень дорогостоящей, но посредственной отрасли.
Рик Ферри:
И неудивительно, что в 1994 году Джек опубликовал свою первую книгу «Богл о взаимных фондах», которая вновь представила индексное инвестирование широкой публике. И с тех пор это стало основным направлением. Они начали рассматривать международные фонды, облигационные фонды, которые они даже не могли назвать индексными фондами – Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC) им этого не позволяла. А затем, как вы написали в своей книге, Джек пошел к Гасу Саутеру и сказал: «Гас, чем мы занимаемся? Давай запустим индекс всего рынка». Тогда он этим занялся. Да, на это ушло 15 лет.
Робин Уигглсворт:
И Гас Саутер, вы правы, Гас Саутер – недооцененный герой в истории пассивного инвестирования. Я думаю, он сыграл решающую роль в Vanguard. Он был одним из тех, кто изучал эффективные рынки. Конечно, у него была невероятно интересная карьера, но именно он руководил этим процессом и двигал его вперед в 90-х, запустив то, что сейчас, как вы отметили, представляет собой этот титанический фонд в $2 трлн. И это – Гас Саутер.
Так что Джек Богл, конечно, заслуживает похвалы, и ему следует отдать должное, но я думаю, что Гас тоже заслуживает значительной доли признания.
Рик Ферри:
Гас – просто замечательный человек, очень хороший парень, очень скромный. Ладно, нам нужно перейти ко второй части книги, потому что мы просто тратим время впустую. И это – биржевые фонды.
После обвала рынка 1987 г. и краха страхования инвестиционных портфелей возникла необходимость в ином способе торговли корзиной реальных акций, как обычной акцией. Так произошла эволюция, или создание – тогда их еще не называли ETF. Это были ценные бумаги, представляющие собой корзину акций, как в закрытом инвестиционном фонде, но торгующиеся близко к своей чистой стоимости активов (NAV), поскольку управляющий фондом мог создавать новые акции и выкупать акции, находящиеся на рынке, чтобы поддерживать цену близкой к NAV, что сильно отличалось от закрытых инвестиционных фондов.
Давайте поговорим о самом начале, о том объеме работы и обучения, которые игрокам пришлось пройти в SEC, чтобы разобраться в том, что сейчас называется биржевым фондом, ETF.
Робин Уигглсворт:
Итак, после масштабного обвала 1987 года Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC), а затем и Министерство финансов и все остальные объединились для подготовки крупного, авторитетного отчета, в котором излагались их предположения о причинах произошедшего. В этом отчете был раздел, в котором говорилось о том, что, возможно, если бы существовал какой-либо продукт, который, по сути, служил бы буфером, подобно индексному продукту, торгуемому индексному продукту, который каким-то образом смягчал бы ситуацию между фьючерсами на индекс и рынком наличных денег, это могло бы помочь.
И немало финансовых инженеров – а к концу 80-х на Уолл-стрит их было немало – поняли, что это может быть зачатком чего-то большего. Комиссия по ценным бумагам и биржам почти тайно просила кого-нибудь придумать что-то подобное. Я имею в виду, что существуют различные индексированные торгуемые продукты. Очевидно, что фьючерсы существовали уже довольно давно. Люди торгуют, например, свопами и тому подобными вещами.
Но, по сути, у Американской фондовой биржи возникла проблема. Их вытесняли Нью-Йоркская фондовая биржа, «большой брат», крупная биржа и дерзкая NASDAQ. Поэтому им нужно было найти новый продукт, и они решили, что, возможно, это один из способов.
Итак, главными людьми на Американской фондовой бирже были два человека, два финансовых инженера, Натан Мост и Стивен Блум. В этом участвовали и другие люди, Айверс Райли, Кэтлин Мориарти, их юрист. По сути, они решили создать торгуемый индексный фонд.
Таким образом, это был бы продукт, чем-то похожий на то, что хотела Комиссия по ценным бумагам и биржам, но его можно было бы торговать в течение всего дня. Он торговался бы так же, как и акции, и они приступили к его разработке. Но, как вы отметили, это оказалось чрезвычайно сложным процессом, как из-за практических финансовых реалий, так и из-за невероятно неудобных нормативных требований.
Многие в отрасли посчитали это ужасной идеей. Нейт Мост даже навестил Джека Богла и попросил у него помощи. Джек Богл сказал: «В общем, вот где, на мой взгляд, находятся технические проблемы, но самая большая проблема в том, что, по-моему, это глупая идея, которой никогда не следует воплощать в жизнь».
Рик Ферри:
Он назвал это подливанием бензина в огонь.
Робин Уигглсворт:
Это очень в духе Джека Богла. Он хотел, чтобы люди покупали индекс S&P 500 и держали его до выхода на пенсию, а они предлагали что-то, что можно было купить и продать в течение 5 минут. Вполне понятно, что это было неприемлемо для Джека Богла, и совершенно справедливо.
Думаю, было сложно перейти от того, что намечал Нейт Мост, к тому, о чем они говорили в самом начале, и к тому, что мы видим сегодня в мире. Но отчасти это связано со всей той кропотливой работой, которую им пришлось проделать, чтобы, так сказать, расчистить заросли нормативных препятствий и позволить совершить этот прорыв.
Рик Ферри:
Этот продукт, называемый депозитарными расписками Standard&Poor’s, или SPDR, был наконец зарегистрирован в SEC в 1990 г., но из-за огромного количества нормативных препятствий его запуск состоялся только в январе 1993 г.. Торги прошли успешно, не вызвали большого резонанса, но заложили основу для будущих событий.
Прошло 3 года, прежде чем был запущен следующий индекс – S&P 400 MDY, индекс компаний средней капитализации. В то время я работал в брокерской сфере. Я начал использовать SPDR и MDY для своих клиентов в качестве долгосрочного инструмента инвестирования, что было практически запрещено.
Робин Уигглсворт:
Ого.
Рик Ферри:
Да, я прочитал книгу Джека, и это меня просветило. Я искал способ перевести своих клиентов на индексные фонды, но ничего не было доступно, кроме фондов на S&P 500 с чрезвычайно высокими комиссиями, продаваемых Dreyfus и другими брокерами. И это стало решением. Поэтому я начал вкладывать средства клиентов в SPDR и MDY вместо американских фондов с активным управлением. И это не понравилось моим начальникам.
Хорошо, продолжаем. Прошло некоторое время, прежде чем появились другие биржевые фонды, и они появлялись партиями. Первая группа называлась WEBS. Расскажите нам о WEBS.
Робин Уигглсворт:
Подобно тому, как первый ETF, Spider, SPDR, появился в результате вынужденного союза между State Street и Американской фондовой биржей, так и WEBS, по сути, возник благодаря тому, что Morgan Stanley создал совместное предприятие по индексированию с Capital Group на Западном побережье. Оно называлось MSCI (Morgan Stanley Capital Investments). У MSCI было множество индексов, но они поняли, что нам нужны дополнительные продукты к ним.
Таким образом, Morgan Stanley использовал свои связи с Barclays Global Investors (BGI) на Западном побережье. Это был бывший Wells Fargo. Фактически, они первыми создали индексный фонд и к тому времени стали гигантом индексного инвестирования, хотя и исключительно в институциональном секторе. Они также занимались множеством интересных и необычных вещей, связанных с систематическими стратегиями инвестирования в акции и так далее. Так что они были крупными. И первыми стали после совместного предприятия с Nikkei в Японии. Их приобрел Barclays, британский банк, и они стали гигантом, одной из крупнейших компаний по управлению активами в мире.
Но, честно говоря, даже BGI не была в восторге от идеи совместного предприятия с MSCI для запуска этих новых ETF, как их тогда стали называть. Им это просто не очень нравилось. Это был своего рода розничный продукт. Они считали, что он не совсем соответствует их деятельности. Это были сложные продукты. И, честно говоря, нельзя сказать, что первые ETF имели оглушительный успех. Но они сделали это, практически как одолжение Morgan Stanley.
И вот почему Morgan Stanley фактически продал свою долю в этом совместном предприятии WEBS компании BGI за сугубо номинальную сумму. Никто в это особо не верил. А название WEBS означало World Equity Benchmark (Всемирный фондовый бенчмарк). Идея заключалась в том, что это были международные ETF. Это был просто дерзкий намек на SPDR, паук и паутина, верно? Вот как далеко заходят правила именования в финансовой индустрии.
И долгое время это никого особо не волновало, пока вдруг несколько руководителей BGI не поняли, что Barclays уже является гигантом в сфере институциональных инвестиций, и что ETF и WEBS могут стать тем ядром, которое позволит им стать гигантом и в сфере розничных инвестиций.
Рик Ферри:
Я помню день, когда iShares – ну, вы знаете, когда они сменили название на iShares – запустили, кажется, 16 ETF, и все они были ориентированы на разные индексы – компании с малой и крупной капитализацией. Кажется, они использовали индексы Russell, если я не ошибаюсь, и это было огромным успехом.
Внезапно дело перестало ограничиваться только индексами S&P 500, S&P 400 и национальными инвестиционными портфелями. Теперь появились стилевые инвестиции. И они появились на рынке. И для меня это стало началом революции, произошедшей с биржевыми фондами, когда iShares запустила эти стилевые индексы.
Робин Уигглсворт:
Итак, двумя ключевыми фигурами в BGI в то время, я думаю, были Патрисия Данн, генеральный директор, и Ли Кранефусс, который возглавил компанию, известную как iShares. Именно Кранефусс, как я слышал, был немного безумным гением, обладавшим огромной энергией и амбициями. А Патрисия Данн это увидела и, честно говоря, поддержала его, получив деньги от Barclays и от совета директоров BGI, чтобы покрыть, по сути, потерянные, вероятно, огромные суммы денег.
Вы и я знаем, как сложно просто перейти в смежную сферу, но переход от работы исключительно в качестве менеджера по работе с институциональными клиентами, по сути, продававшего продукты пенсионным фондам, суверенным фондам благосостояния, частным банкам, к работе с розничными клиентами – это просто огромный скачок. Это требует полной смены мышления, именно поэтому iShares и был создан как нечто иное.
И Ли Кранефусс, я думаю, быстрее всех понял, особенно в таких компаниях, как State Street, которые первыми внедрили ETF, что будущее ETF заключается не просто в торгуемом индексном фонде, по сути, похожем на S&P 500, а в возможности буквально завалить весь инвестиционный ландшафт торгуемыми продуктами. То есть, стили, секторы, размеры – весь спектр потенциальных инвестиционных продуктов, которые можно было бы объединить в пакеты.
Потому что на самом деле, мы с вами знаем, дело не только в том, что активные управляющие показывают худшие результаты в долгосрочной перспективе, например, на фондовом рынке. Это касается каждого отдельного подсектора. И многие управляющие фондами, которые показывали лучшие результаты, всегда делали это за счет некой скрытой, явно или неявно принятой стратегии инвестирования.
Вот почему появились стилевые ETF, такие как iShares, а затем Кранефусс, по сути, подписал эксклюзивное соглашение со всеми крупнейшими индексами, потому что индексы стали своего рода сокращенным обозначением этих стилей, этих рынков. Например, индекс Russell 2000 был индексом компаний малой капитализации. На самом деле, я бы сказал, это очень плохой индекс компаний малой капитализации.
Рик Ферри:
Я согласен.
Робин Уигглсворт:
Но это был индекс компаний с малой капитализацией. Это было сокращенное обозначение. Поэтому он подписал эксклюзивный контракт, чтобы, по сути, получить к нему доступ.
По сути, он, словно жаба-хранитель интеллектуальной собственности, присел над всеми этими различными частями инвестиционного мира и систематически развивал это дело. И это, должно быть, стоило огромных денег, потому что нужно было создавать отделы продаж, заниматься маркетингом. И люди нашего поколения помнят, как агрессивно iShares продвигала себя на рынке, и им приходилось это делать, потому что им нужно было наверстать упущенное, верно? У них не было никакого авторитета среди розничных инвесторов. Никто не знал, кто они такие. Никто не знал, кто такая BGI.
Внезапно люди поняли, что ETF могут быть не просто торгуемыми индексными фондами, но и инвестиционным инструментом. Их можно использовать стратегически и тактически. Это привело к тому, что многие люди, которые еще несколько лет назад даже не рассматривали их в качестве потенциального варианта, начали их использовать.
Рик Ферри:
Итак, на сцену выходит Гас Саутер. Гас занимается этим делом, а Джеку, к сожалению, пришлось уйти на пенсию из-за проблем с сердцем и пересадки сердца. Поэтому он уходит в отставку.
Гас наблюдает за этим и говорит: «Хорошо, во-первых, мы не можем использовать эти индексы. То есть, мы не можем запускать ETF на их основе, потому что они заблокированы». Поэтому Гас создает свою собственную методологию. И я помню, когда эта статья была опубликована, это было где-то в 2000 или 2001 г.
И он берет эту методологию – анализ компаний с малой и большой капитализацией, а также способы перехода от компаний с малой капитализацией к компаниям с большой капитализацией и от компаний, ориентированных на стоимость, к компаниям, ориентированным на рост, – он берет всю эту методологию, обращается к CRSP и говорит: создавайте индексы на основе этого. В статье объяснялось, как это сделать.
Они берут эти данные и создают индексы, а затем появляется Vanguard со своим названием Vipers. Название было не очень удачным, в итоге от него отказались. Да, но они предлагают ETF, отражающие стиль и размер рынка, а также получают патент на свои существующие фонды, такие как Total Market Fund и S&P 500.
Они получают патент, позволяющий им создавать класс акций ETF в рамках этого фонда. И срок действия патента составлял около 20 лет, чтобы никто другой не мог этого сделать. И теперь, благодаря Гасу Саутеру, на мой взгляд, Vanguard теперь работает в индустрии ETF, что позволяет консультантам Merrill Lynch, Paine Webber и Wells Fargo использовать фонды Vanguard, чего Джек так и не смог сделать.
Робин Уигглсворт:
Я помню разговор с Бертоном Мэлкилом об этом. Он долгое время входил в совет директоров Vanguard, был хорошим другом Джека Богла и его большим поклонником. Берт очень чётко объяснил, почему он поддержал отстранение Джека Богла от руководства Vanguard. Реальность такова, что иногда нужен основатель, человек, идеально подходящий для той эпохи, и Джек Богл был Vanguard. Его дух до сих пор живёт в стенах компании, но к тому времени стало совершенно ясно, что организация начала перерастать его или, возможно, нуждается в другом типе генерального директора. И это, очевидно, было очень неловко и, честно говоря, очень болезненно для всех участников. Я разговаривал с несколькими людьми, и все они, честно говоря, эмоционально травмированы той эпохой. Но я думаю, что Джек Бреннан изменил организацию, сделал её более профессиональной и увидел в этом преимущества. Но всё же, это организация, созданная по образу и подобию Джека, и я думаю, что даже несмотря на то, что Гас Саутер активно продвигал ETF, они очень медленно осознавали их потенциал.
Рик Ферри:
Ага.
Робин Уигглсворт:
Но я думаю, что им, к сожалению, нужно было полностью вывести Джека из инвестиций, чтобы по-настоящему освоить индексные фонды нового поколения.
Рик Ферри:
Ещё несколько компаний упустили свой шанс.
Робин Уигглсворт:
Да.
Рик Ферри:
Что касается ETF – Fidelity. Ну и ну, они упустили свой шанс.
Робин Уигглсворт:
Я имею в виду, вы говорите о Vipers, но Spartans были еще хуже, верно? Это просто показывает, насколько мало Fidelity хотела, чтобы это запятнало их бренд, так сказать. Мы даже не можем называть их фондами Fidelity. И очень легко найти им оправдания. Я думаю, что действительно, трудно сказать, что они упустили свой шанс, но State Street следовало бы.
Рик Ферри:
Да, все это было так, безусловно.
Робин Уигглсворт:
Даже после того, как всё это стало совершенно очевидно важным событием, компания State Street долгое время игнорировала его.
Рик Ферри:
Знаете, забавно было то, что когда у Barclays возникли небольшие финансовые проблемы после финансового кризиса, и они тогда же купили Lehman Brothers, им нужно было выделить iShares в отдельную компанию. То есть им нужно было найти покупателя для iShares. Это был шанс для Fidelity.
Робин Уигглсворт:
И для Vanguard. Vanguard тоже присматривался, потому что знал, что их ETF недостаточно эффективны, и понимал, что им нужно наверстать упущенное, и это был потенциальный способ. Но для Vanguard, учитывая его структуру собственности и потребность Barclays в наличных средствах сейчас, это означало, что преимущество всегда будет де-факто у покупателя, приобретающего средства за наличные. И в конечном итоге покупателем оказалась не Fidelity и не кто-либо из других компаний, которые проявляли интерес, или частные инвестиционные фирмы, чьи предложения были приняты к покупке iShares, а BlackRock.
А козырем BlackRock было то, что компания котировалась на бирже, поэтому она могла расплатиться акциями, причем достаточно ликвидными, и они бы купили всю BGI, весь Barclays Global Investors. И я думаю, это был гениальный ход.
Рик Ферри:
Да, это так. Вы хорошо поработали с Ларри Финком, рассказав о том, как он сыграл важную роль в создании iShares и развитии этого бренда. Он увидел в этом потенциал.
Робин Уигглсворт:
Он ставил создание организации выше накопления личного богатства. И мы возвышаем изобретателей, таких как Джек Богл, Мак Маккуон. Это люди, которых я тоже люблю, но иногда нужны люди, которые просто доведут дело до конца. И Ларри Финк – человек с очень развитым коммерческим мышлением, невероятно талантливый. Я разговаривал со многими людьми, которые его даже не любят, и они говорят, что он в совершенстве владеет каждой частью своего бизнеса.
Рик Ферри:
Мы могли бы продолжать в том же духе и два часа, потому что можем обсудить множество вещей, которые есть в вашей книге, но у нас закончилось время. Большое спасибо, Робин, за участие в программе Bogleheads on Investing.
Робин Уигглсворт:
Большое спасибо за приглашение, Рик, и я с нетерпением жду возможности углубиться в этот вопрос через призму рынка облигаций.
Рик Ферри:
На этом завершается данный выпуск подкаста Bogleheads об инвестициях. Присоединяйтесь к нам каждый месяц, чтобы послушать интервью с новым гостем на новую тему. А пока посетите BogleCenter.net, Bogleheads.org, Bogleheads Wiki, Bogleheads Twitter, канал Bogleheads на YouTube, Bogleheads Facebook, Bogleheads Reddit. Присоединяйтесь к одному из местных отделений Bogleheads и привлекайте к участию других. Спасибо за прослушивание.
Комментариев нет »
В любое время: